reading

Корректоры Мария Кантурова, Евлалия Мазаник, Елена Гурьева

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2020

МИРАНДА ОЛДХАУС-ГРИН

КЕЛЬТСКИЕ МИФЫ

ОТ КОРОЛЯ АРТУРА И ДЕЙРДРЕ ДО ФЕЙРИ И ДРУИДОВ

Информация
от издательства

Оригинальное название
The Celtic Myths: A Guide to the Ancient Gods and Legends

Кельтские мифы. От короля Артура и Дейрдре до фейри и друидов / Миранда Олдхаус-Грин ; пер. с англ. О. Чумичевой ; науч. ред. Н. Живлова. — М. : Манн, Иванов и Фербер, 2020.

Эта книга — иллюстрированный путеводитель по миру ирландских и валлийских мифов, миру богов и героев, магии и чудовищ. Вы познакомитесь с наиболее значимыми произведениями, основными персонажами, сюжетами и мотивами кельтской мифологии. В этом путешествии вам встретятся духи и друиды, говорящие животные и волшебные деревья.

Фрагменты текстов, фотографии археологических находок и другие документальные свидетельства делают далекую эпоху ближе и понятнее.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Я в долгу перед многими, кто помогал этой книге появиться. Я благодарна моей семье и друзьям, терпеливо переносившим мои беспрерывные разговоры о мифологии, и выражаю безмерную признательность сотрудникам издательства Thames & Hudson, в частности Колину и Алисе. Три бирманские кошки — Дидона, Персефона и Талиесин — составляли мне компанию в долгие одинокие часы работы. Я посвящаю эту книгу Стивену, чтобы сказать, как высоко я ценю его самого и его безграничную поддержку.

Бронзовая фигура танцовщицы, поздний железный век, Нейи-ан-Сюльяс, Франция

У. Б. Йейтс. Битва Кухулина с волнами (1892) (Перев. Н. Ю. Живловой).

ПРЕЛЮДИЯ

КЕЛЬТСКИЙ МИР: ПРОСТРАНСТВО, ВРЕМЯ И СВИДЕТЕЛЬСТВА

Галлия по всей своей совокупности разделяется на три части. В одной живут белги, в другой — аквитаны, в третьей — те племена, которые на их собственном языке называются кельтами, а на нашем — галлами. [2]

Основное внимание в этой книге уделяется мифам, сохранившимся в раннесредневековой литературе Ирландии и Уэльса и зафиксированным в письменном виде между VIII и XIV веками н. э. С большим трепетом я бралась за создание книги с определением «кельтский» в названии. С начала 1990-х годов археологи серьезно сомневаются в уместности использования этого термина для описания древних народов железного века Западной и Центральной Европы. Особо неприличным стали считать употребление понятия «кельты» применительно к древней Британии. В то время как множество античных авторов упоминают народ, называемый галлами и кельтами (грубо говоря, подразумевая территорию современных Франции, Швейцарии, Германии к западу от Рейна, части Северной и Восточной Иберии и крайний север Италии), ни один древний автор не именовал жителей Британии подобным образом. Римляне называли их просто британцами (Britanni).

Главное возражение «антикельтского лобби» по поводу использования этого термина для описания древних европейцев заключается в том, что он стирает различия в культуре и мировоззрении, явно существовавшие между «кельтскими» народами. Это также означает, что некоторые регионы, например крайний север Европы, оказываются исключены из кельтского поля, хотя существуют многие культурные параллели между этими районами и теми, что расположены дальше к югу; общие черты присутствуют в археологических находках. Гай Юлий Цезарь хорошо знал Галлию, потому что находился там с армией почти десять лет. Чтение его сочинения «Записки о Галльской войне» (Commentarii de bello Gallico) дает представление о всеми признанном теперь делении этой зоны на три основные культурные группы: аквитаны на западе, белги на востоке и кельты, занимавшие Центральную Галлию. Цезарь особо подчеркивал, что эта последняя группа называла себя кельтами. Это важно. По большей части невозможно выявить и доказать самоидентификацию народов для доисторических сообществ, потому что представители бесписьменных культур не оставляли таких свидетельств. Даже использование Цезарем понятия «кельты», возможно, было не чем иным, как его представлением о точном разделении земель, которое фактически скрывало огромные расхождения внутри отдельно взятой группы.

Несмотря на проблемы взаимодействия древних и раннесредневековых идентичностей, нечто важное все же связывает их воедино — язык. Там, где есть свидетельства, полученные, например, из ранних и редких надписей или географических названий, зафиксированных в греко-римской географии, можно сделать вывод, что кельтские языки, известные или сохранившиеся сегодня, уходят корнями в античность, поскольку очевидно, что языки галлов, кельтиберов и древних обитателей Британии тоже были кельтскими. Да, язык невозможно приравнять к этнической принадлежности, но он вносит вклад в соединение национальных культур. Например, общепризнано, что использование английского языка за пределами Соединенного Королевства связано с определенным общим культурным багажом, несмотря на огромные культурные пропасти между отдельными англоязычными странами.

Названия, по сути, являются ярлыками. Древняя Греция включала в себя ряд городов-государств — Афины, Спарту, Коринф и многие другие, — объединенных общим языком, но считавших себя совершенно разными образованиями. Римская империя охватила большую часть Древнего мира: от Британии до Аравии люди считали себя принадлежащими и к своим коренным, местным общинам, и к Риму. Так, в «Деяниях апостолов» Павел из Тарса уверенно называл себя римским гражданином (civis romanus), и в то же время он принадлежал к государству Иудея, пользовавшемуся широкой автономией. Таким образом, существенный вопрос заключается в следующем: является ли использование термина «кельтский» менее легитимным применительно к народам, обладающим некоторыми важными общими культурными элементами, нежели термин «греческий» или «римский»? Думаю, что нет.

Другой вопрос, который следует рассмотреть, — это происхождение слова «кельтский» и его использование для описания языков и народов, идентичность которых мы сегодня принимаем как нечто само собой разумеющееся «кельтское»: ирландцев, валлийцев, шотландцев, корнцев, жителей острова Мэн, бретонцев и галисийцев. Ученый-античник XVI века Джордж Бьюкенен впервые разработал понятие кельтов как единой группы народов, живущих в Ирландии и материковой Британии. Таким образом, концепция «кельтскости» применительно к Уэльсу, Ирландии и другим регионам на западном краю Европы является сравнительно современной (в отличие от термина «кельты» у Цезаря для именования народов континентальной Европы). Тем не менее самоидентификация себя как кельтов чрезвычайно важна для жителей современных кельтских регионов, таких как Ирландия и Уэльс. Если люди считают себя носителями определенной идентичности, это само по себе придает достоверность такой самоидентификации. Для чего же еще были созданы такие идентичности, как не для самоутверждения народа?

Какое отношение вопрос об этнической принадлежности имеет к проблеме описания кельтской мифологии? При попытке установить связь между космологиями, представленными в ранней языческой средневековой литературе, и более ранними археологическими сведениями о железном веке и римской эпохе в истории Галлии и Британии возникает серьезное затруднение. Мифологические тексты принадлежат главным образом Уэльсу и Ирландии, тогда как основная масса археологических свидетельств «кельтского» язычества найдена на территории современной Англии и в западных регионах континентальной Европы. Таким образом, существует некоторое географическое несоответствие между железным веком и римскими свидетельствами с одной стороны и местом письменной фиксации кельтской мифологической литературы — с другой. И хотя средневековые галльские и британские мифологии, схожие по структуре и масштабу с мифологиями Уэльса и Ирландии, отсутствуют, это не означает, что они никогда не существовали. На самом деле есть серьезные указания на то, что когда-то у этих народов были общие космологические представления. Ярким примером является Календарь из Колиньи (см. Древний календарь галлов) из Центральной Галлии, написанный на галльском языке и относящийся к началу I тысячелетия н. э.; в нем упоминается праздник Самониос, который должен совпадать с празднованием ирландского Нового года — Самайна. Есть много других общих признаков, которые будут рассматриваться в последующих главах. Тем не менее кельтские мифы нельзя признать «окном в железный век». Исследования убедительно доказали, что ирландские объекты, подробно описанные в мифах, такие как оружие и колесница Кухулина, относятся к раннесредневековому, а не доисторическому типу.

Хотя эта книга о мифологической литературе, тексты, о которых пойдет речь, необходимо помещать в исторический контекст. А посему там, где это уместно, мы даем ретроспективные обзоры наиболее ранних свидетельств, предоставленных археологией, и отклоняемся на восток за пределы границ кельтского Запада, чтобы рассмотреть возможные источники происхождения мифических персонажей и ритуалов в древних культурах бриттов и галлов. Данные литературы и свидетельства материальной культуры в сочетании показывают нам пестрый калейдоскоп древних верований и взаимоотношений между народами и их богами на западных окраинах известного мира в то время, когда местные языческие культы противостояли наступлению новых религий. Культы и обычаи древних бриттов и галлов железного века неизбежно видоизменялись и впитывали религиозные традиции Рима. Позже главным вызовом для кельтского язычества стало христианство.

Один из важных аспектов археологических свидетельств — это, конечно же, искусство. Оно не только объединяло значительную часть Европы железного века, но и дожило до раннесредневекового периода. Кельтское искусство Латенской археологической культуры (Швейцария) возникло в середине I тысячелетия до н. э. Его богатство и разнообразие, опирающееся на познание мира природы и призрачный сюрреализм религиозного воображения, приняло множество форм. Тем не менее очевидно всеобъемлющее единство в том, как художники и потребители их произведений воспринимали и выражали свой мир. Элементы их мировидения просачивались сквозь толщу времени не только в раннехристианское искусство — о чем свидетельствует, например, художественный декор кельтских крестов, — но и в сами средневековые кельтские мифы. Так, магические головы, тройные божества, зачарованные котлы и получеловеческие существа одинаково широко представлены и в искусстве железного века, и в более поздних мифологиях. Кто мог служить посредниками для сохранения и передачи таких феноменов в веках лучше, чем друиды — повелители времени и хранители наследия прошлого? Античные авторы, такие как Гай Юлий Цезарь, говорят о друидах в Галлии и Британии как о религиозных лидерах и учителях, в чьих обрядах проявлялись священные устные традиции предков.

О произношении и написании

Ирландские и особенно валлийские имена зачастую выглядят и звучат странно для тех, кто знает английский. Приведем примеры того, как произносятся некоторые из них2.

Pwyll — Пуйлл

Matholwch — Матолух

Culhwch — Килух, Килхух

Medbh — Медб

Cu Chulainn — Кухулин

Oisin — Ойсин

Глава 9

НЕБО И АД: РАЙ И ПОДЗЕМНЫЙ МИР

Ойсин и Страна вечной молодости. Из цикла фениев11 (Перев. Н. Ю. Живловой).

Ключевым аспектом для человека является необходимость примириться со смертью и разобраться с вопросами, возникающими в конце жизни. Что происходит с нами, когда мы умираем? Является ли смерть концом или мы можем рассчитывать на загробную жизнь? И если да, как наше посмертное будущее связано с поведением в этой жизни? Если мы прожили ее достойно, можем ли мы ожидать награды на небесах? Отправляется ли злой человек в ад? В любом случае, что такое рай и ад и где они находятся? Сохраняем ли мы себя в какой-либо форме? Воссоединяемся ли мы в загробном мире с любимыми? Учитывая озабоченность этими проблемами, следует ожидать, что некоторые из основных элементов мифов по всему свету — это описание потусторонних миров.

В некоторых культурах рай и ад тесно связаны с лучшим и худшим в человеческой жизни. Библейский ад полон огня и мучений. Но для древних норвежцев Валхалла, зал пиршеств для доблестных воинов, была теплым местом, а Ад — вечным холодом, убогим, темным, отрезанным от мира людей рекой Гьёлль, подобной Стиксу в античной мифологии. В основе христианских представлений о небесах лежит вера в соединение с Богом. Для многих других религиозных традиций хорошая загробная жизнь включает все лучшее из человеческого опыта, но без его недостатков.

Для кельтов лучшей стороной потустороннего мира (который не делился на противоположные части вроде рая и ада) был вечный праздник, включающий пиршество, охоту и игры. Была и опасность — возможность столкнуться с враждебными духами и чудовищами, порождениями ночных кошмаров. Живые существа, которые имели смелость проникать в потусторонний мир, будучи все еще привязанными к миру людей (как ирландские герои Кухулин и Финн), подвергались наибольшему риску встретить там нечто ужасное. Для кельтов жизнь после смерти требовала сохранения физического тела с неповрежденной системой пищеварения. Как еще мертвые могли наслаждаться огромными кусками жареного мяса и кружками алкогольного напитка?

Согласно традициям саамов, живущих в Северной Скандинавии, мертвые населяют подземный мир, где ходят вверх ногами по следам живых существ в зеркальном отражении жизни на земле. Возникает необычайно любопытная картина бытия после смерти: тела сохраняются, поддерживая прямые связи с материальным миром. Однако буквально все перевернуто с ног на голову в параллельной Вселенной, границы которой редко удается преодолеть — не считая движения в одном направлении, от жизни к смерти. Единственное проявление потустороннего мира на земле — это духи и шаманы, которые имеют ограниченный доступ к нему по определенным «линиям разломов»: островам, порогам, пещерам, каменным трещинам и грудам камней, куда местные общины приходят приносить жертвы.

Саамское видение загробной жизни и доступа к духовному миру имеет много общего с представлениями о смерти в кельтской мифологии. Сочетание археологических свидетельств, античной литературы и раннесредневековых ирландских и валлийских текстов дает представление об осязаемом потустороннем мире, населенном духами предков и богами. Даже точки доступа, облегчающие возможность приблизиться к духам, были схожи: подразумевались особые места в ландшафте, наполненные мистической силой. Вода в кельтском понимании служила таким каналом доступа в потусторонний мир — возможно, из-за отражающих свойств, которые заставляют мир повторяться визуально, но вверх ногами.

Во время праздника Самайна, на пороге зимы, мир людей подвергался наибольшему риску вторжения со стороны обитателей мира духов: границы приоткрывались, и обитатели потустороннего мира бродили среди живых, принося им благо или вред, в зависимости от характера конкретного фантома. Ужасные боевые фурии могли являться людям, мыть оружие воинов у брода (символ пути между мирами) и пророчествовать, кто умрет на поле битвы. Именно во время Самайна, в период «небытия», живые кельтские герои, такие как Финн и Кухулин, смогли войти в мир мертвых, оставаясь невредимыми.

ЦВЕТОВАЯ СИМВОЛИКА

Он никогда в жизни не видел собак, подобных им по цвету. Шерсть их была снежно-белой, а уши — алыми; и белизна их шерсти сияла так же ярко, как алость их ушей [65].

Существа из потустороннего мира, которые вмешивались в жизнь людей, демонстрировали свое присутствие различными закодированными посланиями, которые были хорошо знакомы слушателям мифологических преданий. Мы уже сталкивались с самым характерным отличием: это цветные детали, особенно белые и красные, иногда в сочетании. И Ирландия, и Уэльс были богаты рассказами о белых красноухих животных, особенно о собаках, принадлежавших богам. У Арауна, короля валлийского потустороннего мира, была стая белых охотничьих собак с красными ушами, с которыми столкнулся Пуйлл, владыка Арберта, — с этого начинается первая ветвь «Мабиноги». Распознавание иномирных персонажей должно было сразу вызывать у слушателей сильное волнение; с этого момента все ждали чего-то важного и, возможно, катастрофического.

Согласно ирландскому мифу белые кабаны ворвались в ничего не подозревающий земной мир из потустороннего мира и заманили охотников-людей на погибель. В сказании «Килхух и Олвен» магические вепри, которых отец Олвен приказал одолеть Килхуху, отличались от обычных серебряными щетинками, блестевшими как сталь. Страшная богиня битвы Морриган предстала перед Кухулином в облике рыжеволосой женщины с рыжими бровями. Она управляла колесницей, которую везла одноногая красная лошадь (увечье коня, невозможное в действительности, — еще один признак происхождения из потустороннего мира). В другом из ее многочисленных проявлений Морриган предстала перед Кухулином как рыжая безрогая телка. Цвет придавал особый смысл письменным или устным преданиям, он будил воображение и помогал передать скрытое сообщение: белый был цветом костей и обескровленных трупов; красный — цветом крови и ран.

Еще один пример подобного визуального кода — сочетание цветов: полосы, пятна и пр. Святые мужчины и женщины носили пятнистые одежды, чтобы обозначить свою двойную идентичность как части мира живых и мира мертвых. Такова была ирландская пророчица Федельма, описанная в «Похищении Быка из Куальнге», одетая в пестрый плащ, когда она предстала перед королевой Медб и предсказала ее поражение от рук Кухулина. Слепой друид Мог Руит, бросивший вызов магическим силам Кормака, короля Ульстера, также носил пятнистый плащ из перьев, с помощью которого был способен перелетать между мирами.

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

[По учению друидов] тени не улетают от нас в приют молчаливый Эреба, к Диту в подземный чертог, но тот же дух управляет телом и в мире ином; и если гласите вы правду, смерть посредине лежит продолжительной жизни [66].

Античные авторы, такие как Цезарь и Лукан, описавшие обычаи древних кельтов Галлии, рассказывали в том числе об их представлениях о возрождении после смерти. Сведения эти можно интерпретировать двумя способами. Согласно одному, люди обретали другие физические тела и заново рождались в материальном мире (этому также учит индуизм; на подобной точке зрения останавливался греческий философ-математик Пифагор). Согласно другому из них, люди сохраняли свои тела, но обретали молодость в параллельном потустороннем мире (примерно так считается в саамской традиции). Археологические свидетельства и раннесредневековая ирландская и валлийская мифологическая литература дают основания предполагать, что кельтская космология выбрала второй взгляд на жизнь после смерти.

Когда Пуйлл и Араун, владыка Аннувна (валлийского потустороннего мира), обменялись на один год и один день своими королевствами (см. выше), Араун наложил на Пуйлла два запрета: первый — не вступать в половые сношения с женой Арауна; второй — низвергнуть соперника Арауна из его мира, Хавгана. Пуйлл согласился следовать этим двум условиям, и во владениях Арауна обнаружил блистательный двор, полный золота, драгоценных камней и шелка, и столы, ломившиеся от роскошной еды и питья. Красивая жена Арауна была озадачена и огорчена тем, что ее «муж» не делил с ней постель, но Пуйлл не нарушил данное слово.

Кажется странным, что Араун не мог самостоятельно побороться за власть в потустороннем мире, но в этом заключается важный аспект обитателей мира духов: они были физически слабыми, лишенными жизненной силы и испытывали недостаток в мощной энергии смертных. В конце года Пуйлл нашел повод и убил Хавгана, а затем вернулся в свое земное королевство Арберт, чтобы обнаружить, что, согласно земному времени, он не отсутствовал и дня. Однако люди Пуйлла заметили в нем перемены после его пребывания в мире духов: они удивлялись, насколько благородным и щедрым он стал, даже в большей степени, чем прежде.

КОТЕЛ ВОЗРОЖДЕНИЯ

Я дам тебе котел, и свойство этого котла таково, что если погрузить в него сегодня убитого человека, то назавтра он будет так же жив, как раньше, кроме того, что не сможет говорить [67].

Дагда, или буквально «Добрый Бог», был ответственен за плодородие Ирландии и, оправдывая свой статус, имел ряд возлюбленных, включая Боанн, богиню реки Бойн. Дагда владел множеством волшебных орудий. Одними из самых важных были огромная палица и магический котел. Один конец палицы забирал жизнь, а другой — возвращал. Котел Дагды обеспечивал вечное процветание земли, поскольку обладал силой возрождения, мог предоставлять запас пищи, которая никогда не истощалась.

Вторая ветвь «Мабиноги» рассказывает историю о другом магическом котле возрождения, принадлежавшем Брану Благословенному. У него была способность воскрешать воинов, убитых в бою, настолько хорошо, что на следующий день они могли сражаться даже смелее, чем раньше. Но у этого сосуда воскрешения была и обратная сторона: воины, помещенные в него, возвращались, утратив способность говорить. По сути, это означает, что они превращались в своего рода зомби — нежить, вернувшуюся на землю лишь для того, чтобы сражаться.

Кельты высоко ценили дар речи, для них это было воплощением самого понятия «быть человеком». Ораторство и поэзия представляли собой краеугольные камни общественной жизни, поскольку сила слова была даже важнее военного искусства, а барды и пророки принадлежали к наивысшему рангу у кельтских народов. Слушатели сказания о котле Брана сразу понимали, что люди, возродившиеся в нем, были немы, потому что теперь принадлежали миру мертвых. Божественная воля ненадолго вернула их на поле, но не как полновесные фигуры, а подобно пешкам в игре.

Крайне редко археологические свидетельства оказываются пригодными для прямого сравнения с мифом. Но изготовленный в I веке до н. э., то есть столетиями раньше, чем письменные предания, Гундеструпский котел является именно таким исключительным объектом (см. также выше, СМЕШАННЫЕ ТЕЛА: АРХЕОЛОГИЯ ОБОРОТНИЧЕСТВА, Тарбфесс). Одна из самых выразительных панелей (см. илл. ниже) изображает сцену, удивительно похожую на валлийское сказание о котле Брана. Панель состоит из верхнего и нижнего регистров. Нижний представляет процессию пеших воинов, стоящих слева; все они, кроме одного, с мечами и продолговатыми щитами, а единственный воин в этом регистре, на котором есть шлем, держит особенно длинный меч, но не имеет щита. Позади него три трубача с карниксами — длинными военными трубами, которые украшены декором в виде оскаленных кабаньих голов. В левом конце панели первый из пеших воинов противостоит борзой собаке и огромной человеческой фигуре, более чем в два раза превосходящей ростом каждого из пеших воинов; этот великан бросает одного из воинов лицом вниз в большой чан или котел. В верхнем регистре изображены четыре всадника, обращенные вправо, их лошади высоко поднимают ноги в стороне от котла. Всадники вооружены и носят шлемы, украшенные символами животных. Во главе конных воинов находится змей с рогами барана.

Котел Артура

Валлийское поэтическое12 сказание «Добычи Аннувна» было записано в конце XIII или начале XIV века. В нем рассказывается о волшебном сосуде потустороннего мира, сделанном из сверкающей бронзы и усыпанном драгоценными камнями. Котел был капризным, он никогда не варил пищу для трусов, и ему требовалось дыхание девяти девственниц, чтобы сварить бульон; как все магические объекты потустороннего мира, он, с одной стороны, давал, а с другой — забирал. Когда Артур отправился в экспедицию, чтобы добыть этот котел, ему удалось формально преуспеть, но большая часть магии при этом была утрачена. Этот своенравный сосуд стал известен под названием Peir Annwfn — «Котел потустороннего мира».

Древний котел, изготовленный в VIII веке до н. э. и брошенный в озеро Ллин Ваур в Южном Уэльсе вместе с другим, более фрагментированным сосудом и еще рядом сокровищ, сильно напоминает «Котел потустороннего мира», поскольку на нем тоже есть множество заклепок с куполообразными навершиями — гораздо больше, чем того требует необходимость для скрепления металлических частей. Ночью, освещенный только бликами огня, этот некогда ярко сияющий котел из красного золота мог отражать пламя, а заклепки блестели, как алмазы. Возможно, случайное открытие подобных артефактов в Раннем Средневековье породило легенды о древних объектах магии, и сказители стали вплетать старые образы в новые мифы. Если котлы находили в озерах или других водоемах, их определенно могли считать пришедшими из потустороннего мира.

Рис. 73. Котел (один из пары) для подношений духам, найден в озере возле Ллин Ваур, около 700 года до н. э.

Очень заманчиво интерпретировать сцену, изображенную на Гундеструпском котле, как аналог эпизода возрождения мертвых из «Мабиноги». Если это правильно, то пешие воины могут представлять собой погибших воинов, выстраивающихся в очередь для воскрешения в магическом котле регенерации, а оживленные оказываются в более высоком статусе всадников. Рогатая змея может быть помощником шамана, состоящим из двух душ, чья смешанная форма символизирует способность проводить другие души между мирами. Кажется, что пешие воины в нижнем регистре закрывают глаза, как при смерти, тогда как глаза всадников открыты.

В том доме было семь дверей, и вели к ним семь дорог. Внутри было семь очагов, и стояло там семь котлов, и в каждом варилась соленая говядина и свинина. Каждый, кто входил в палату, брал в руку вилку и опускал ее в котел [68].

Ирландская «Книга вторжений» описывает, как божественная раса, Племена богини Дану, была вытеснена следующей волной захватчиков — гойделами, или кельтами. Племена богини Дану не исчезли из Ирландии полностью, но покинули мир людей, чтобы заселить потусторонний мир, устроив дома в курганах и

НАД КНИГОЙ РАБОТАЛИ